Федор рассказал, что полицейские встретили его возле дома, сразу же сообщив, что он должен собрать свои вещи (поскольку статья, по которой его собирались судить, предполагает административный арест), и следовать за ними. Однако ему дали время дождаться приезда адвоката.

Крашенинникова осудили по статье «Мелкое хулиганство», в которой теперь есть пункт о неуважении к органам, осуществляющим государственную власть в России. Экспертизу его записи в Telergram-канале от марта месяца, в которой Федор грубым словом характеризует судей КС, проводили эксперты ФСБ, сообщил Крашенинников.

Условия в спецприемнике он сравнил с плохоньким отелем на Гоа, только без пляжа. «Такие же обшарпанные стены, продавленные кровати», — сказал политолог, описывая свою камеру площадью 16 «квадратов». Еду он назвал сносной, воду давали без ограничений. Из положительного он отметил также свежий ремонт в туалете и отношение сотрудников спецприемника.

«Никто из них никоим образом не пытался как-то ухудшить условия моего нахождения там», — пояснил Федор Крашенинников. «Вообще, все это не так страшно, как кажется. Там не бьют и не пытают», — добавил он. Федору также пошли навстречу в его просьбе находиться в камере одному.

Он прочел несколько книг из местной библиотеки. Последнюю он назвал очень скудной, «списанной откуда-то», и посоветовал спецприемнику подумать над ее наполнением. «Нормальные хулиганы, книги, наверное, там не очень читают, но к ним разные же люди попадают», — объяснил Федор. Но даже при имеющемся выборе в спецприемнике нашлась книжка на английском, так что, по словам Крашенинникова, он смог попрактиковаться в языке.

«Слушая тебя, невольно возникает вопрос — это лучше, чем штраф?», — поинтересовался у Федора ведущий эфира Павел Рубцов. «Я чувствую, что это с моей стороны честнее, чем если бы я начал просить у людей деньги на выплату штрафа», — сказал на это Крашенинников (предъявленное ему обвинение предполагало в качестве наказания и штраф в размере — 100 тыс. — 200 тыс. рублей). Он признался, что, вероятно, в будущем будет осторожнее в словах. Но, по его же словам, более страшно, если люди из страха окончательно перестанут высказываться.